Следы на песке

בסעייתא דשמיאС Б-жьей помощью


Народная легенда рассказывает о странном сне одного человека. Он видит, как по берегу моря идут две пары следов, и понимает, что это следы его и Всевышнего.
Но в самые трудные моменты жизни этого человека на песке оставалась только одна пара следов. И он спрашивает Всевышнего: "Почему ты оставлял меня именно тогда, когда мне так нужны были твои помощь и поддержка?" Всевышний ему отвечает: "В эти моменты я нёс тебя на своих плечах."
Во всех делах и начинаниях мы нуждаемся в поддержке Всевышнего. Как сказал царь Соломон в Теилим( Псалмах) 127: "Если Всевышний не будет строить дом, напрасно трудятся строящие его; если Всевышний не будет охранять город, то напрасно старается сторож".
Мы молимся и просим Всевышнего не оставлять нас без своего благословения и своей поддержки во всех наших благих намерениях и в трудах праведных во все дни нашей жизни. Мы надеемся, что Всевышний поможет нам в этой работе, цель которой - помочь людям стать здоровыми и материально обеспеченными.

суббота, 6 июня 2020 г.


Марк Бродкин
Глава из будущей книги (№9)
ТФИЛН – МОЯ СУДЬБА
Рассказывает Шлезингер Юрий Михайлович (15 марта 1945г.р.),
Мой дед, Зелик Юделевич Лапидус ( 4.7.1896 – 2.5.1972г), родился в Латвии. В 14 лет отец отправил Зелика к родне в Петербург, где он выучил русский язык, поступил на 2-годичные курсы фармацевтов и закончил их. Зелик работал в аптеке, воевал в царской армии с 1914 по 1916 год, был ранен. В 1927 году он переехал в Саратов и поступил на фармацевтический факультет университета. Потом работал в аптеках. В ЭТИ ЖЕ ГОДЫ ЗЕЛИК ОСТАВИЛ РЕЛИГИЮ. С 1942 по 1945 год он был начальником полевого госпиталя.
Рассказ Зелика Юделевича Лапидуса.
«1) На фронте в моём распоряжении была походная аптека на грузовой машине. Мы отступали на восток. На дороге я нашёл мешок, открыл его и увидел внутри тфилн и талес. Мешок я положил в машину.
2) При отступлении нам пришлось бросить грузовик и уходить от немцев лесами. Меня догнал один из моих солдат и передал мне тот самый мешок, оставленный мной в грузовике. Пока мы выходили из окружения и пробивались к своим через линию фронта, я снова потерял этот мешок.
3) Через много дней после выхода из окружения мы услышали стрельбу со стороны немцев. Окруженцы, не сумевшие выйти, давно должны были бы там погибнуть или попасть в плен. Но это могла быть и немецкая провокация. Может, они хотели вызвать наше встречное наступление, и вот тут встретить нас подготовленным огнём.
Пока мы рассуждали, на бруствер выскочил русский танк. Это он вызвал переполох у немцев.
Командира тут же забрали на допрос. Танк это не солдат. Болотом он не пройдёт и на пузе мимо часовых не проползёт. Танку нужно горючее, снаряды, дорога и чистое поле, если экипаж хочет пробиваться к своим на танке, а не пешком. Выстоять в тылу врага много дней - это граничит с чудом. Но ВОТ ОН ПЕРЕД НАМИ, ТАНК, ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СОВЕРШИВШЕГОСЯ ЧУДА.
Солдаты окружили танк и танкистов и стали их расспрашивать, как они выдержали в тылу у немцев столько времени. Один из танкистов вытащил из танка мешок с вещами и начал их раздавать, крича при этом: «А это кому, а это кому?».
И вдруг танкист достаёт из мешка что-то всем непонятное на ремешках и кричит: «А ЭТО КОМУ-НИБУДЬ НАДО?». Я узнал их, те самые тфилин. Тут я понял, что ЭТИ ТФИЛИН – ЭТО МОЯ СУДЬБА.
4) ТРИ РАЗА ОНИ ШЛИ КО МНЕ И ЗА МНОЙ, И МЕНЯ НАХОДИЛИ. ЭТО ОНИ СОВЕРШИЛИ ЧУДО, ВЫВЕЛИ РУССКИЙ ТАНК ИЗ НЕМЕЦКОГО ТЫЛА, ПРИВЕЛИ ЕГО ТУДА, ГДЕ БЫЛ Я, И СНОВА ОКАЗАЛИСЬ У МЕНЯ.
Танкисты не знали и не могли знать, кто и что провёл их через смерть, был их счастливой путеводной звездой и помог выйти к своим.
Я взял тфилин с талесом и девять раз они спасали меня от смерти, когда гибли все вокруг меня, а я оставался жив».
Снова рассказывает Шлезингер Юрий Михайлович. Тфилн дед засунул за голенище одного сапога, талес, бывший также в этом мешке, он засунул за голенище другого. Так и прошёл с ними всю войну.
Первый раз они спасли его в Сталинграде. В его подразделение попал снаряд, и погибли все солдаты. В Чехословакии на реке Влтава при переправе их обстреливали снарядами, летели осколки и пули, но деда не задело.
В Будапеште он и его товарищ офицер (еврей) увидели стоявший немецкий танк. Приятель полез внутрь. Дед его отговаривал, но тот ответил, что бои прошли и нечего опасаться. Раздался взрыв, приятель погиб, дед был рядом, но он даже не был ранен. Были ещё подобные случаи.
Марк Бродкин. Как это объяснить? Может быть дед Юры должен был что-то исполнить в своей жизни, и исполнил, даже не подозревая? А может память об этом событии направлена в будущее и ещё ждёт своего часа? Возможно, РАДИ ЭТОГО ИСПОЛНЕНИЯ ВЫСШАЯ СИЛА ВЕЛА ЕГО И БЕРЕГЛА. В дальнейшем Зелик Юделевич вернулся к Торе и был активным общественником в синагоге. Его тфилин и талес Юра хранит у себя.


воскресенье, 24 мая 2020 г.

УРОК ТРИГОНОМЕТРИИ

УРОК ТРИГОНОМЕТРИИ
-Запишите тему урока: "Периодичность тригонометрических функций".
- Опять эта дурацкая тригонометрия! Не хочу изучать тригонометрию!
Девочка неглупая, но с претензиями.
-А что ты хочешь изучать?
-Хочу идиш.
-Ладно. Запишите название песни: "Ву немт мен абиселе мазл?" (где взять мне немножечко счастья?).
Ву немт мен абиселе мазл?
Ву немт мен абиселе глик?
Дос дрейделе дрейцех унд дрейцех,
унд бренг мир май мазл цурик.
Глик - это обычное человеческое счастье, а мазл - это такое особое еврейское счастье, связанное с астрологией. Да, да вы же тоже часто говорите "мазл тов", желаете именно хорошего счастья, потому что мазл он такой, он разный бывает. А что там всё время дрейцех (крутится)? Да это же дрейделе - юла, волчок, севивончик, вертушка, колесо шарманки, единичная окружность (давайте её нарисуем в системе координат). А рядом нарисуем длинную систему координат, икс - это время, оно уходит в бесконечность. А дрейделе всё вертится, мы уже попали в противоположную точку, там мазл принял то же самое значение, отметим эти точки на графике. Время идёт, а дрейделе бренг мир май мазл цурик (приносит мне моё счастье обратно). Мы опять попадаем в ту же точку на колёсике, наш мазл (синус) опять принимает то же значение.
Получается вот такая синусоида. И никак из неё не вырваться вверх, синус не выскочит за пределы единицы, это очень печальная песня. А с косинусом история не менее печальная, там ещё сдвиг по фазе.
Но в еврейских песнях встречается и оптимизм. Долой безысходность! Например "Ту́м-балала́йка", в которой бохэр (парень) штейт унд трахт (стоит и думает).Там либэ кэн брэнэн ун нит ойфhэрн (любовь может пылать и никогда не кончаться), это больше похоже на тангенс, который способен улетать в бесконечность. Подробности о графике тангенса я опускаю. Главное, ученицы побалдели, они получили желаемое.
Звенит звонок. Сейчас в этот класс придёт Рика. Она прочтёт с ученицами "Письмо Татьяны к Онегину", будет обсужденние и в конце урока вывод: "На зтом примере мы учимся, как не должна себя вести еврейская девушка".
А я пойду в другой класс учить девочек решать уравнения (если понадобится, то с анекдотами или стихами).
А синуса график волна за волной по оси абсцисс набегает (мехматовское народное творчество).

воскресенье, 11 августа 2019 г.

МОЙ ПЕРВЫЙ ПЕСАХ

Марк Бродкин 
Отрывок из будущей книги (№3)
МОЙ ПЕРВЫЙ ПЕСАХ
Рассказывает Людмила Бродкина (Герштейн).
Один раз родители объявили мне, семилетней девочке, что вечером мы всей семьёй, я, папа, мама и бабуся идём в гости к нашим друзьям, пожилой паре Тартаковских. Это было странно, так как обычно к ним в гости я ходила только с бабусей и только по утрам. На столе у них было угощение, и я ощущала праздник, хотя точно знала, что никакого праздника сегодня нет. Все уселись за стол и стали провоцировать меня, единственного ребёнка в компании, на вопросы. Хотели, чтобы я внимательно посмотрела на стол и сказала, чем сегодняшний стол отличается от обычных праздничных столов. И даже в лоб спросили: «ЧЕГО НА СТОЛЕ НЕХВАТАЕТ?»
Я ответила, что на столе всё в порядке: есть сыр, бисквитный пирог (Берта Абрамовна Тартаковская всегда его пекла), есть какое-то странное печенье с дырочками. И это нормально, потому что от Берты Абрамовны можно было ожидать всякой выпечки. Были даже гренки, сделанные из этого печенья. Поэтому я сказала, что всё в порядке. Когда у мамы закончилось терпение, она обратила моё внимание на ОТСУТСТВИЕ ХЛЕБА. Я ответила, что это неважно, потому что хлеб у нас и дома есть, а такие вкусные гренки я дома никогда не ела. Вполне МОЖНО ОДИН ВЕЧЕР ОБОЙТИСЬ БЕЗ ХЛЕБА.
Потом все взрослые стали рассказывать какую-то сказку, которую я слышала впервые. Как люди шли по пустыне и бросали кусочки теста на спину впереди идущего. Было так жарко, что ТЕСТО ЗАПЕКАЛОСЬ И ПОЛУЧАЛИСЬ ПРЕСНЫЕ ЛЕПЁШКИ, вроде этой самой мацы, которую мы сегодня едим. Мне было непонятно, НА КОГО БРОСАЛ ТЕСТО ИДУЩИЙ ВПЕРЕДИ ВСЕХ. Мне не ответили ничего вразумительного, и я поняла, что они сами ничего не знают. И ЗАЧЕМ БЫЛА НУЖНА ТАКАЯ СПЕШКА? Мне объяснили, что за ними гнались плохие люди. И вот В ПАМЯТЬ ОБ ЭТОМ СОБЫТИИ сегодня мы не едим хлеб. Я спросила: «А как же бисквитный пирог?» Мне объяснили, что он испечён из особой муки, сделанной из мацы.
Мне сказали, что все эти люди, которые пекли мацу в пустыне, были евреями. Этому я совсем не поверила. ВЕДЬ ЕВРЕИ - ПРИЛИЧНЫЕ ЛЮДИ И НЕ СТАНУТ БЕГАТЬ С ГОЛЫМИ СПИНАМИ ПО ПУСТЫНЕ. А в конце меня предупредили, что в школе и во дворе нельзя рассказывать о нашем сегодняшнем празднике.
Второй Песах был у меня уже после свадьбы.

среда, 17 июля 2019 г.

ЕВРЕЙСКИЕ СОЛДАТЫ НА ШИПКЕ


№22. Для будущей книги.    ЕВРЕЙСКИЕ СОЛДАТЫ НА ШИПКЕ в русско-турецкой войне 1877 года.
       (Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона  Том 3 стр.164-170 Армия в России).
       Больше всего еврейских солдат было в шестнадцатой и тридцатой пехотных дивизиях, которые навербовали в Могилевской и Минской губерниях. Одну четверть там составляли евреи, а в некоторых ротах — более половины. Когда их отправляли на фронт, было много злых и обидных шуток по этому поводу, но после первых же боев офицеры этих дивизий высоко оценили еврейских солдат.
       "По общему отзыву ротных командиров, — писал один из них, — ЕВРЕИ ДРАЛИСЬ  ХРАБРО  И  ДАЖЕ  ОТЧАЯННО". А командир тридцатой дивизии вспоминал после войны: "Еврей-солдат — чаще всего, семейный — обычно обеспокоен и озабочен; но ЕВРЕЙ-ВОИН  В  ПЫЛУ  БИТВЫ — ХРАБР И НЕИМОВЕРНО  РЕШИТЕЛЕН. Это не автомат, не машина, действующая по команде офицера; напротив, с полным сознанием грозящей ему опасности, позабыв и бедствующее семейство и беспомощных стариков-родителей, ОН  С  ОБРАЗЦОВОЙ  РЕШИМОСТЬЮ И  САМООТВЕРЖЕНИЕМ  БРОСАЕТСЯ  ПЕРВЫМ В ОГОНЬ.
       ЕЩЁ  ОДНИМ  БЕССПОРНЫМ  ОТЛИЧИТЕЛЬНЫМ  ПРИЗНАКОМ  ОБЛАДАЕТ  ЕВРЕЙ-ВОИН: ЭТО — ЕГО  БЫСТРАЯ  СООБРАЗИТЕЛЬНОСТЬ И  ПРЕДПРИИМЧИВОСТЬ  В  САМЫЕ  ТРУДНЫЕ  МИНУТЫ".
       Военный корреспондент того времени писал: "Я проделал значительную часть кампании на Балканах со Скобелевским отрядом, и мне ни разу не пришлось слышать о том, чтобы евреи-солдаты уступали в чем-либо русским солдатам.
      На Шипке было мало наших войск. Большая часть солдат была выбита. И в этих боях особенно отличился еврей. В то время, как солдаты лежали в окопах на гребне горы, еврей-солдат бесстрашно стоял под дождем пуль и указывал товарищам, куда стрелять. Когда ему казалось, что кто-то трусит, он говорил: '"Ай да воин! Я ЕВРЕЙ — И  НЕ  БОЮСЬ, А  ТЫ  ВОТ  ТРУСИШЬ!.."
       На форте возле Шипки к ногам артиллериста Лейбуша Файгенбаума упал снаряд, но не успел он еще разорваться, как ФАЙГЕНБАУМ, не растерявшись, ОТШВЫРНУЛ  ЕГО  в соседний ров И  СПАС  ОРУДИЕ  И  СОЛДАТ. За это он получил Георгиевский крест, был отмечен особым приказом по армии, и о его подвиге много писали в газетах. В той же войне Лейбуш Файгенбаум получил еще два Георгия и умер от раны.
      Во время ночной атаки на турецкий редут солдат шестнадцатой дивизии остановил сильный огонь. "Среди жужжания пуль и гранат, — вспоминал один из офицеров, — подбежал унтер-офицер еврей и закричал в темноте: «Ваше высокоблагородие, НАДЕВАЙТЕ  ФЕСКУ,  КРИЧИТЕ  "АЛЛАХ!"». Я обернулся и вижу: еврей-унтер надевает на солдат фески убитых турок и велит им кричать: "Аллах, Аллах!" Я тут же надел окровавленную феску, и с криком "Аллах!" мы начали быстро подниматься в темноте. Турки тут же прекратили огонь, приняв нас за своих. Мы без труда ворвались к ошеломленным туркам, захватили их врасплох и одержали полную победу".
       В боях за Плевну погибли многие солдаты и офицеры тридцатой дивизии. В одной из рот, которая пошла в атаку, был убит последний офицер, а солдаты замешкались и залегли. И тогда солдат-еврей снял с убитого офицера его мундир, переоделся в него и с обнаженной саблей вышел вперед. "ЗА  МНОЙ, РЕБЯТА, УРА!" — скомандовал он солдатам, и вся рота поднялась и пошла в атаку. Этот еврей был убит пулей в висок, и его похоронили со всеми воинскими почестями и в офицерском мундире.
      Под той же Плевной солдаты тридцатой дивизии пошли в атаку на турецкие траншеи, но оттуда по ним открыли сильный огонь. "Чем ближе мы подходили к турецкой траншее, тем положение наше становилось все отчаяннее, — вспоминал командир дивизии. — Вдруг какой-то крик — "ШМА,  ИСРАЭЛЬ!" ("Слушай, Израиль!") — огласил воздух. Оказалось, это закричали евреи, за ними бессознательно повторили то же самое русские солдаты, и в общем смятении, при единогласном "Шма, Исраэль!" вся дивизия взобралась на турецкую траншею".
      И еще одно свидетельство ротного командира тридцатой дивизии, настолько невероятное, что трудно в него поверить. И тем не менее, это факт. Он рассказывал: "24 декабря 1877 года, с рассветом... мы взобрались, еле дыша, на вершину неимоверно крутой отвесной горы. И тут мы неожиданно очутились лицом к лицу с неприятелем, в пять раз превышавшим нашу силу. Неприятель начал перестрелку, надо отступать, — но куда?.. Посмотришь вниз по спуску — голова кружится: верная смерть!.. Как вдруг раздалось несколько голосов: "ВАЛЯЙ  ТУРКА,  ВАЛЯЙ  ЕГО!.." Семь-восемь евреев-солдат кинулись к неприятелю, и хватая по два, по три турка, с криком "Валяй его!" бросались по откосу в пропасть. Их отчаянному призыву последовали другие храбрецы роты. Стоны и крики падавших настолько оглушили турок, что они пустились в бегство. Укрепив позицию, я отправил ординарцев разведать о судьбе отчаянных бойцов. С нашей стороны погибло двадцать шесть, из них девятнадцать евреев-солдат; турок же было шестьдесят семь. В живых осталось очень мало".
      Остается только добавить, что в Москве, за зданием Политехнического музея, по сей день можно увидеть памятник-часовню, которую поставили русские гренадеры своим товарищам, павшим под Плевной. На стенах часовни записаны имена офицеров и солдат, особо отличившихся в боях 1877 года. Есть там и еврейские имена: Абрам Клях, Самуил Брем, Наум Коломец, Мошка Уманский, Исаак Родзевич, Моисей Масюк. Это их вспомнил в будущем, в Государственной Думе, еврейский депутат, выступая за отмену черты оседлости: "Если бы воскресли все эти люди, — сказал он, — которым нация поставила памятник, то они не имели бы права приехать в Москву и посмотреть на свой памятник".
     


среда, 3 июля 2019 г.

МОЙ ОПЫТ ПОСТУПЛЕНИЯ НА МЕХМАТ МГУ

МОЙ ОПЫТ ПОСТУПЛЕНИЯ НА МЕХМАТ МГУ
Марк Бродкин
Глава из будущей книги (№21).
Рассказывает Людмила Бродкина.
В детстве я была общепризнанным вундеркиндом, в 3 года самостоятельно научилась читать и с 4-х лет читала всё, что попадало под руку. С 3-го класса начала читать популярные книжки И.Перельмана и Бориса Кордемского. Всему классу помогала делать уроки по моей любимой математике. С 7-го класса начались олимпиады, районные и областные, по математике, физике и химии. Родители радовались грамотам, которые я привозила с олимпиад. Самым трудным предметом для меня была физкультура. Пришлось даже получить разряд по шахматам, чтоб была в аттестате пятёрка по физкультуре. (А то не видать бы мне золотой медали).
Школа окончена. Где учиться дальше? Поступать в университет и многие другие ВУЗы на Украине бесполезно (именно поэтому еврейская молодёжь толпами уезжала учиться в Россию).
Но меня ещё в детстве впечатлила детская книжка "Волшебный двурог" (под этим подразумевался интеграл). Там в конце было написано что-то наподобие: "Дорогой друг! Если ты полюбил математику, то приезжай после окончания школы в МГУ на механико-математический факультет. В нашей замечательной стране тебе открыты все пути". И помещена картинка с МГУ - храмом науки и знаний. Визуализация моих мечтаний, светлого будущего и надежд. Интересно, а что там на самом верхнем, 33-м, этаже храма, предмета, моих школьных грёз? Всё, еду в Москву.
В июле 1965 года я подала документы в МГУ. Устный экзамен по математике для меня начался в 9 утра, а закончился в 5 вечера в давно опустевшей аудитории. ( На 13-м этаже).
Было два экзаменатора: дядька слева и тётка справа. Им было лет по 30, но мне-то было 17. На тётке было полосатое платье: голубые и белые полоски одинаковой ширины, похоже на израильский флаг. Иногда кто-то из них отходил. Я всё это время сидела не вставая.
Вопросы они задавали мне по очереди. Мне нравилось отвечать, вопросы были интересные, у меня появилось даже ощущение собственного могущества. А в конце тётка ушла и вернулась с совсем старым дядькой (лет 50). Она дала ему все исписанные мной бумажки и сказала: "Вот это она решила правильно, вот графики нарисовала, вот теорему доказала. Что будем делать?"
Старый дядька сказал: "Ничего, сейчас я ей дам задачку". Но мне после восьмичасовой работы было уже всё безразлично, мозг устал, да и жрать хотелось, на задачку было наплевать так что эти взрослые люди ушли с чувстом выполненного долга, поставив мне четвёрку.
На физике меня долго не держали. Поговорили о корпускулярно-волновом дуализме, о теории относительности. Приятные такие собеседники. Да и я была не лыком шита, проштудировала в 11-м классе трёхтомник физики Ландсберга.
За четвёрку я не обижаюсь, сама виновата, не смогла им растолковать, чем инерционная масса отличается от гравитационной.
Сочинение я уже писать не стала. Забрала из МГУ свои документы, грамоты со всяких олимпиад. Потом решила посетить объект своих школьных мечтаний - 33-й этаж. Сначала поднималась на лифте, а в конце уже шла по винтовой лестнице пешком . На вершине храма науки оказалась комнатка с 4 окнами (на все 4 стороны), а в ней вёдра, тряпки и швабры. Вот такая проза.
А тут к московским родственникам приехала моя саратовская тётя, Анна Ефимовна, и сказала мне: "Ну что, поедешь "в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов?" "
Родителям в г. Северодонецк (бывший посёлок Лисхимстрой) я послала открытку в стихах (вспомнив Твардовского).
Есть не в одной Москве мехматы.
Я поступала, мне не жаль.
Я еду. Впереди Саратов,
а там ещё иная даль.
Кому пути надоедали?
Но, если скажете: "Вернись!",
я променяю эти дали
на лисхимстроевскую близь.
Хотя, не скажете. Ребёнок
тихонько вылез из пелёнок,
разросся вглубь, и вширь, и ввысь,
и поздно говорить: "Вернись!"
Я думаю, что никто из срезанных на вступительных экзаменах в МГУ еврейских детей не пропал. Все нашли своё место учёбы. Я поступила на мехмат СГУ. Гигантская система боролась с еврейским ребёнком, вчерашним школьником. Нас это только закалило, а вот система распалась.
Мне эта закалка помогла в годы отказа. За 3 года отказа меня 3 раза увольняли с работы, а я восстанавливалась через суд. Представьте себе, как это звучало: "Слушается дело "Бродкина Л.И. против Всесоюзного Государственного проектно-технологического института". Встать! Суд идёт!"
Суд я выиграла, спасибо антисемитам.

ПРАВДА НАКАЗУЕМА

АЛИГЕР МАРГАРИТА ИОСИФОРВНА

Марк Бродкин
№19 Отрывок из будущей книги
 АЛИГЕР МАРГАРИТА ИОСИФОРВНА (1915 - 1992), российская поэтесса.
Отрывок из поэмы «Твоя победа»АЛИГЕ
И в чужом жилище руки грея,
Я себе позволила спросить:
- Кто же мы такие?– Мы евреи!
Как я смела это позабыть?
Я сама не знаю, как я смела,
Было так безоблачно вокруг.
Я об этом вспомнить не успела,
С детства было как-то недосуг.
Дни стояли сизые, косые,
Непогода улицы мела…
Родилась я осенью в России,
И меня Россия приняла,
Напоила беспокойной кровью,
Водами живого родника,
Обожгла недоброю любовью
Русского шального мужика.
Родину себе не выбирают.
Начиная видеть и дышать,
Родину на свете получают,
Непреложно, как отца и мать!
Родина!.. И радости, и горе
Неразрывно слиты были с ней
Родина!.. В любом бою и споре
Ты была помощницей моей.
Я люблю раскатистые грозы,
Хрупкий и накатистый мороз,
Яркие живительные слезы
Утренних сверкающих берез…
Лорелея, девушка на Рейне,
Яркий луч, волшебный полусон…
Чем мы виноваты, Генрих Гейне?!
Чем не угодили, Мендельсон?!
Я спрошу у Маркса и Эйнштейна,
Что великой мудростью полны,
Может, им известна эта тайна
Нашей перед вечностью вины?
Милые полотна Левитана,
Яркое цветение берез,
Чарли Чаплин с белого экрана…
Вы ответьте мне на мой вопрос:
Разве всё, чем были мы богаты,
Мы не отдали без лишних слов?!
Чем же мы пред миром виноваты,
Эренбург, Багрицкий и Светлов?!
Жили мирно, не щадя талантов,
Не жалея лучших сил своих.
Я спрошу врачей и музыкантов,
Тружеников малых и больших,
Их, потомков древних Маковеев,
Кровных сыновей своих отцов,
Тысячи воюющих евреев,
Храбрых командиров и бойцов.
Отвечайте мне во имя чести
Племени, несчастного в веках,
Юноши, пропавшие без вести,
Юноши, погибшие в боях!
Вековечный запах униженья,
Причитанья матерей и жен,
В смертных лагерях уничтоженья
Наш народ расстрелян и сожжен…
Танками раздавленные дети,
Этикеткa – „юда“, кличка – „жид“…
Нас уже почти что нет на свете!!
Нас уже никто не оживит!!!…
Мы евреи! Сколько в этом слове
Горечи и мук прошедших лет!
Я не знаю, есть ли голос крови,
Но я знаю крови красный цвет.
Этим цветом землю обагрила
Сволочь, заклейменная в веках;
И людская кровь заговорила
В смертный час на разных языках…
ОТВЕТ МАРГАРИТЕ АЛИГЕР
На Ваш вопрос ответить не умея,
Сказал бы я – нам беды суждены.
Мы виноваты в том, что мы – евреи.
Мы виноваты в том, что мы умны.
Мы виноваты в том, что наши дети
Стремятся к знаниям и мудрости живой.
И в том, что мы рассеяны на свете,
И не имеем Родины одной.
Нас сотни тысяч, жизни не жалея,
Прошли бои, достойные легенд,
Чтоб после слышать: “Это кто, евреи?
Они в тылу сражались за Ташкент!”
Чтоб после мук и пыток Освенцима,
Кто смертью был случайно позабыт,
Кто потерял всех близких и любимых,
Услышать вновь: “Вас мало били, жид!”
Не любят нас за то, что мы – евреи,
Что наша вера – остов многих вер,
Но я горжусь, горжусь я не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер.
Недаром нас, как самых ненавистных,
Подлейшие с жестокою душой,
Эсэсовцы жидов и коммунистов
В Майданек посылали на убой.
А наши дети гибли вместе с нами
У матерей несчастных на руках,
Протягивая ручки к нам сквозь пламя,
Кричали: «Мама! Мама!» и слезами
Лишь ярость вызывали в палачах…
Нас удушить пытались в грязном гетто,
Сгноить в могилах, в реках утопить,
Но несмотря на всё, на всё вот зто,
Товарищ Алигер, мы будем жить!
Мы будем жить, и мы еще сумеем
Талантами сверкая показать,
Что наш народ велик, что мы, евреи,
Имеем право жить и процветать.
Народ бессмертен, новых Маккавеев
Он породит грядущему в пример.
Да, я горжусь, горжусь и не жалею,
Что я еврей, товарищ Алигер.
Далее информация из русскоязычной прессы Израиля:. Знаменитое стихотворение Маргариты Алигер «Мы евреи» – отрывок из поэмы «Твоя победа», напечатанной в 1946 г. в журнале «Знамя». Многие годы авторство ответа приписывалось Эренбургу, у которого были даже неприятности в связи с этим. Эренбурга вызывали в соответствующие органы, а в семье считали, что кто-то хотел насолить Эренбургу, приписав ему авторство «Ответа М. Алигер». Ирина Эренбург, дочь писателя, подтверждала, что это стихотворение не ее отца, но что под многими его строками он мог бы подписаться.
Автор ответа - Михаил Рашкован, в то время житель г. Самаркада (Он жил в Израиле и скончался в ночь на субботу 22 марта 2014 года. Рашкован в 1939 году окончил с отличием школу и был мобилизован в армию. В начале июля 1941 г. он был уже на передовой, а в конце июля получил тяжелое ранение – первое, но не последнее. Еще дважды был он ранен и лишь в 1946г. демобилизовался. Своё стихтворение он в копиях раздал друзьям, и так оно разошлось по стране. Органы искали автора, но никто его не «заложил» и не выдал.
Марк Бродкин. Впервые я прочитал оба стихотворения без указания авторства в 1961-62 году. Мне принёс их Владик Нульман, также учившийся, как и я, на физфаке СГУ. Он гордо сказал, что это сочинили у них в Черновицах. В читальном зале саратовской областной библиотеки я прочитал послевоенное издание книги Маргариты Алигер «Твоя победа», и увидел, что стихотворение составлено из кусков самой поэмы.
Во многих еврейских семьях в Саратове хранились переписанные от руки стихотворение и ответ. Почему-то именно в эти годы они проявились в Саратове.